— Ослабели, сидевши в замке, расслабли, а их ведут в самое пекло, — осуждал кого-то приказчик, обращаясь к подошедшему Нехлюдову.
— Помрет, должно, — говорила плачущим голосом женщина с зонтиком.
— Развязать рубаху надо, — сказал почтальон.
Городовой стал дрожащими толстыми пальцами неловко распускать тесемки на жилистой красной шее. Он был, видимо, взволнован и смущен, но все-таки счел нужным обратиться к толпе.
— Чего собрались? И так жарко. От ветра стали.
— Должен доктор свидетельствовать. Которых слабых оставлять. А то повели чуть живого, — говорил приказчик, очевидно щеголяя своим знанием порядков.
Городовой, развязав тесемки рубахи, выпрямился и оглянулся.
— Разойдитесь, говорю. Ведь не ваше дело, чего не видали? — говорил он, обращаясь за сочувствием к Нехлюдову, но, не встретив в его взгляде сочувствия, взглянул на конвойного.
Но конвойный стоял в стороне и, оглядывая свой сбившийся каблук, был совершенно равнодушен к затруднению городового.
— Чье дело, те не заботятся. Людей морить разве порядок?