— Что же вам тут жить и мучаться. Довольно вы помучались, — сказала она и странно улыбнулась.
— Я не мучался, а мне хорошо было, и я желал бы еще служить вам, если бы мог.
— Нам, — она сказала: «Нам» — и взглянула на Нехлюдова, — ничего не нужно. Вы уж и так сколько для меня сделали. Если бы не вы… — Она хотела что-то сказать, и голос ее задрожал.
— Меня-то уж вам нельзя благодарить, — сказал Нехлюдов.
— Что считаться? Наши счеты бог сведет, — проговорила она, и черные глаза ее заблестели от вступивших в них слез.
— Какая вы хорошая женщина! — сказал он.
— Я-то хорошая? — сказала она сквозь слезы, и жалостная улыбка осветила ее лицо.
— Are you ready?[78] — спросил между тем англичанин.
— Directly[79], — ответил Нехлюдов и спросил ее о Крыльцове.
Она оправилась от волнения и спокойно рассказала, что знала: Крыльцов очень ослабел дорогой, и его тотчас же поместили в больницу. Марья Павловна очень беспокоилась, просилась в больницу в няньки, но ее не пускали.