— Mais, mon cher monsieur Pierre,[81]Но, мой любезный мосье Пьер. — сказала Анна Павловна, — как же вы объясняете великого человека, который мог казнить герцога, наконец просто человека, без суда и без вины?
— Я бы спросил, — сказал виконт, — как monsieur объясняет восемнадцатое брюмера{21}? Разве это не обман? C’est un escamotage, qui ne ressemble nullement а la manière d’agir d’un grand homme.[82]Это шулерство, вовсе не похожее на образ действий великого человека.
— А пленные в Африке, которых он убил?{22} — сказала маленькая княгиня. — Это ужасно! — И она пожала плечами.
— C’est un roturier, vous aurez beau dire,[83]Выскочка, что ни говорите. — сказал князь Ипполит.
Мсье Пьер не знал, кому отвечать, оглянул всех и улыбнулся. Улыбка у него была не такая, как у других людей, сливающаяся с неулыбкой. У него, напротив, когда приходила улыбка, то вдруг, мгновенно исчезало серьезное и даже несколько угрюмое лицо и являлось другое — детское, доброе, даже глуповатое и как бы просящее прощения.
Виконту, который видел его в первый раз, стало ясно, что этот якобинец совсем не так страшен, как его слова. Все замолчали.
— Как вы хотите, чтоб он всем отвечал вдруг? — сказал князь Андрей. — Притом надо в поступках государственного человека различать поступки частного лица, полководца или императора. Мне так кажется.
— Да, да, разумеется, — подхватил Пьер, обрадованный выступавшею ему подмогой.
— Нельзя не сознаться, — продолжал князь Андрей, — Наполеон как человек велик на Аркольском мосту{23}, в госпитале в Яффе, где он чумным подает руку{24}, но… но есть другие поступки, которые трудно оправдать.
Князь Андрей, видимо, желавший смягчить неловкость речи Пьера, приподнялся, сбираясь ехать и подавая знак жене.