— Vous n’êtes pas blessé? — сказал он.
— Je crois que non, — отвечал офицер, ощупывая себя, — mais je l’ai manqué belle cette fois-ci, — прибавил он, указывая на отбившуюся штукатурку в стене. — Quel est cet homme?[227]— Вы не ранены?— Кажется, нет… но на этот раз близко было. Кто этот человек? — строго взглянув на Пьера, сказал офицер.
— Ah, je suis vraiment au désespoir de ce qui vient d’arriver,[228]Ах, я, право, в отчаянии от того, что случилось. — быстро говорил Пьер, совершенно забыв свою роль. — C’est un fou, un malheureux qui ne savait pas ce qu’il faisait.[229]Это несчастный сумасшедший, который не знал, что делал.
Офицер подошел к Макару Алексеичу и схватил его за ворот.
Макар Алексеич, распустив губы, как бы засыпая, качался, прислонившись к стене.
— Brigand, tu me la payeras, — сказал француз, отнимая руку.
— Nous autres nous sommes cléments après la victoire: mais nous ne pardonnons pas aux traîtres,[230]Разбойник, ты мне поплатишься за это. Наш брат милосерд после победы, но мы не прощаем изменникам. — прибавил он с мрачной торжественностью в лице и с красивым энергическим жестом.
Пьер продолжал по-французски уговаривать офицера не взыскивать с этого пьяного, безумного человека. Француз молча слушал, не изменяя мрачного вида, и вдруг с улыбкой обратился к Пьеру. Он несколько секунд молча посмотрел на него. Красивое лицо его приняло трагически-нежное выражение, и он протянул руку.
— Vous m’avez sauvé la vie! Vous êtes Français,[231]Вы спасли мне жизнь. Вы француз. — сказал он. Для француза вывод этот был несомненен. Совершить великое дело мог только француз, а спасение жизни его, m-r Ramball’я, capitaine du 13-me léger,[232]мосье Рамбаля, капитана 13-го легкого полка. — было, без сомнения, самым великим делом.
Но как ни несомненен был этот вывод и основанное на нем убеждение офицера, Пьер счел нужным разочaровать его.