Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего-то большого и чего-то шлепнувшегося в воду.
— Ишь ты, куда фатает! — строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
— Подбадривает, чтобы скорей проходили, — сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
— Эй, казак, подавай лошадь! — сказал он. — Ну, вы! сторонись, посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
— Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! — послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
— Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, — кричал Денисов, видимо, находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая не вынутою из ножен саблей, которую он держал такой же красной, как и лицо, голой маленькой рукой.
— Э! Вася! — отвечал радостно Несвицкий. — Да ты что?