— Ну, еще, еще! — подстрекал ротный командир, нагибаясь вперед и стараясь не проронить ни одного непонятного для него слова. — Пожалуйста, почаще. Что он?
Долохов не отвечал ротному; он был вовлечен в горячий спор с французским гренадером. Они говорили, как и должно было быть, о кампании. Француз доказывал, смешивая австрийцев с русскими, что русские сдались в бежали от самого Ульма; Долохов доказывал, что русские не сдавались, а били французов.
— Здесь велят прогнать вас, и прогоним, — говорил Долохов.
— Только старайтесь, чтобы вас не забрали со всеми вашими казаками, — сказал гренадер-француз. Зрители и слушатели французы засмеялись.
— Вас заставят плясать, как при Суворове вы плясали (on vous fera danser)[282],— сказал Долохов.
— Qu'est-ce qu'il chante?[283] — сказал один француз.
— De l'histoire ancienne, — сказал другой, догадавшись, что дело шло о прежних войнах. — L'Empereur va lui faire voir à votre Souvara, comme aux autres…[284]
— Бонапарте… — начал было Долохов, но француз перебил его.
— Нет Бонапарте. Есть император! Sacré nom…[285] — сердито крикнул он.
— Черт его дери, вашего императора!