— А как это в амбаре гадают? — спросила Соня.
— Да вот хоть бы теперь пойдут к амбару, да и слушают. Что услышите: заколачивает, стучит — дурно, а пересыпает хлеб — это к добру; а то бывает…
— Мама, расскажите, что с вами было в амбаре?
Пелагея Даниловна улыбнулась.
— Да что, я уж забыла… — сказала она. — Ведь вы никто не пойдете?
— Нет, я пойду; Пелагея Даниловна, пустите меня, я пойду, — сказала Соня.
— Ну, что ж, коли не боишься.
— Луиза Ивановна, можно мне? — спросила Соня.
Играли ли в колечко, в веревочку или рублик, разговаривали ли, как теперь, Николай не отходил от Сони и совсем новыми глазами смотрел на нее. Ему казалось, что он нынче только в первый раз, благодаря этим пробочным усам, вполне узнал ее. Соня действительно этот вечер была весела, оживлена и хороша, какой никогда еще не видал ее Николай.
«Так вот она какая, а я-то дурак!» — думал он, глядя на ее блестящие глаза и счастливую, восторженную, из-под усов делающую ямочки на щеках, улыбку, которой он не видал прежде.