Княжна Марья действительно сконфузилась и покраснела пятнами, когда вошли к ней. В ее уютной комнате с лампадками перед киотами, на диване, за самоваром сидел рядом с ней молодой мальчик с длинным носом и длинными волосами в монашеской рясе.
На кресле, подле, сидела сморщенная, худая старушка с кротким выражением детского лица.
— André, pourquoi ne pas m'avoir prévenu?[56] — сказала она с кротким упреком, становясь перед своими странниками, как наседка перед цыплятами.
— Charmée de vous voir. Je suis très contente de vous voir[57],— сказала она Пьеру, в то время как он целовал ее руку. Она знала его ребенком, и теперь дружба его с Андреем, его несчастие с женою и, главное, его доброе, простое лицо расположили ее к нему. Она смотрела на него своими прекрасными, лучистыми глазами и, казалось, говорила: «Я вас очень люблю, но, пожалуйста, не смейтесь над моими». Обменявшись первыми фразами приветствия, они сели.
— А, и Иванушка тут, — сказал князь Андрей, указывая улыбкой на молодого странника.
— André! — умоляюще сказала княжна Марья.
— Il faut que vous sachiez que c'est une femme[58],— сказал Андрей Пьеру.
— André, au mon de dieu![59] — повторила княжна Марья.
Видно было, что насмешливое отношение князя Андрея к странникам и бесполезное заступничество за них княжны Марьи были привычные, установившиеся между ними отношения.
— Mais, ma bonne amie, — сказал князь Андрей, — vous devriez au contraire m'être reconnaissante de ce que j'explique à Pierre votre intimité avec ce jeune homme[60].