Другой кузнец рвался в дверь, грудью наваливаясь на целовальника.
Малый с засученным рукавом на ходу еще ударял в лицо рвавшегося в дверь кузнеца и дико закричал:
— Ребята! наших бьют!
В это время первый кузнец поднялся с земли и, расцарапывая кровь на разбитом лице, закричал плачущим голосом:
— Караул! Убили!.. Человека убили! Братцы!..
— Ой, батюшки, убили до смерти, убили человека! — . завизжала баба, вышедшая из соседних ворот. Толпа народа собралась около окровавленного кузнеца.
— Мало ты народ-то грабил, рубахи снимал, — сказал чей-то голос, обращаясь к целовальнику, — что ж ты человека убил? Разбойник!
Высокий малый, стоя на крыльце, мутными глазами водил то на целовальника, то на кузнецов, как бы соображая, с кем теперь следует драться.
— Душегуб! — вдруг крикнул он на целовальника. — Вяжи его, ребята!
— Как же, связал одного такого-то! — крикнул целовальник, отмахнувшись от набросившихся на него людей, и, сорвав с себя шайку, он бросил её на землю. Как будто действие это имело какое-то таинственно угрожающее значение, фабричные, обступившие целовальника, остановились в нерешительности.