— Здраствуй, Лев Николаич.
— А, Константин!
Рыжая бородка, усики, слабо растущие, как всегда у недоедающих людей, мало изменили его лицо. Те же чудные, играющие глаза, тот же широкий рот и толстый маслак скул, колен, локтей, лопаток и развалистая походка.
Давно мы не видались. Как поживаешь, Константин?
— Ничего, живем, хлеб жуем.
— Что же, дети у тебя?
— Как же, трое.
Я знал, что он одинокий, и мне хотелось узнать, подросли ли уже помощники. Лошадь уже проходила мимо воза. Чтоб спросить скорее, я сказал: что ж, подсобляют? Я уже объезжал его лошадь, так что только он мог успеть дать только один короткий ответ.
— Оба пола краюшки подсобляют, — крикнул он мне своим чудным, громким голосом.
У него были три девочки: 8, 6 и 3 лет. Так он шутил и до сих пор шутит. Но последнее время шутка осталась та же, но к шутке примешалась горечь.