Катерина Матвеевна (встает, откидывает волосы). Позвольте, позвольте, Анатолий Дмитриевич, уважение, которое я имела к вашей личности, начинает колебаться в глубине моего сознания. Вы две недели тому назад высказали убеждение, что не уважаете Любочку. Это было в порядке вещей.
Иван Михайлович. Катенька, не мешай, что ты приплетаешь!
Катерина Матвеевна. Позвольте, позвольте! Венеровский, вы высказали мне убеждение, что не уважаете ее как женщину, а теперь вы женитесь. Это непоследовательно.
Венеровский. Я не понимаю, с какою целью вы говорите это.
Катерина Матвеевна. Позвольте, я сказала: вы непоследовательно поступили. Я высказала только это. Теперь вы трактуете с Иваном Михайловичем о денежных делах вашей невесты, – так, кажется, это называется? Я вижу в этом факте низкий торг человеческой личностью и потому прошу вас не оскорблять меня, не оскорблять друг друга, не оскорблять достоинство человека, продолжая этот разговор. Я все сказала.
Иван Михайлович. Однако, Катенька, это становится скучно и глупо.
Венеровский. Весьма странно – все, что я могу сказать (тихо к Ивану Михайловичу). Оно, действительно, скучный разговор, и ежели вам желательно передать что-нибудь, передайте Беклешову, а мне, право, и некогда, а я ему скажу.
Иван Михайлович. Что ж, Анатолий Дмитриевич, поедемте ко мне. Зовите его. Поедемте!
Катерина Матвеевна. Я не допущу этого унижения.
Иван Михайлович. В самом деле, это скучно, едемте.