Венеровский. Вы посмотрите на них просто, как на посторонних людей, не можете же вы находить их привлекательными.
Любочка. Не люблю, когда вы так говорите, не люблю! Ежели вы еще мне это скажете, я совсем разлюблю новые идеи и, как выйду за вас, так стану жить по-моему, а не по-вашему. Вот вам и будет.
Венеровский. Ну, как же по-вашему-то-с?
Любочка. Вот как: поедем в Москву, наймем дом самый хороший. Я сделаю себе одно черное бархатное платье, одно белое – пу-де-суа. Утром мы поедем кататься, потом поедем обедать к тетеньке, потом я надену черное бархатное платье и поедем в театр, в бенуар. Потом я надену другое платье и поедем на бал к крестному отцу, а потом приедем домой, и я вам все буду рассказывать и ни одной книги не буду читать. А буду вас любить. Очень буду любить и не буду давать никакой свободы. Потому что ежели я уж полюблю, так уж так полюблю, что все забуду, кроме вас. И мамаша такая была, и я на нее очень похожа. И посмотрите, как будет хорошо! Вот вы увидите.
Венеровский. Да ведь это вы только сделаете, ежели я буду говорить!
Любочка. Нет, просто сделаю. Я уж рассердилась.
Венеровский. И вы полюбите меня таким образом?
Любочка. Коли вы будете милый – полюблю. Я никого еще не любила, только одного немножко. Да это не считается.
Венеровский (улыбается, берет ее за руку и в нерешительности, поцеловать [ли]). Да, и так пожить… но… для этого нужно: первое – средства, второе – забыть принципы…
Любочка. Не говорите глупые слова! (Подносит ему руку к губам и жмет его за лицо.) Это все пустяки!