— А ты что ж не поишь? — закричал мне Улу-бей. Я молчал, потому что слышал, как около меня разговаривали казаки.
— Двое на серых, — сказал один.
— Бей обоих, — отвечал другой.
Раздались выстрелы, и что-то упало в воду. Я обернулся. Лошадь Улу-бея, в одном седле, выскочила на берег; другой татарин, раненый, шатался в седле, ухватясь обеими руками за гриву лошади. Из лесу выскочили конные казаки. Началась стрельба и крик. Какой-то казак ударил, мою лошадь по спине рукой и сказал мне:
— Гайда! кунак!
Я поскакал. Выстрелы смолкли. Все было кончено!.. Вдруг я услыхал страшный крик: это казаки дорезывали кого-то из чеченцев. Другой чеченец пел предсмертную песнь. Раздались еще два выстрела, и потом опять все смолкло, а я все скакал, точно гнались за мной. Утром я приехал на Терек, к аулу, что против Калиновской станицы… знаешь?..
Я молчал. Рассказ Саипа произвел на меня тяжелое впечатление. В глазах у меня представлялись то окровавленная голова слепого Чими, то ночной бой в степи и всадник-предатель, который скачет один по полю, как будто за ним гонятся…
Чтобы рассеять это впечатление, я возобновил разговор.
— Долго он жил в этом ауле? — спросил я у Аладия.
— В каком?