Старик, который шел впереди нас, остановился: звериная тропа пересекала дорогу; но по рыхлому снегу трудно было разобрать след. Очевидно, звери вышли из камыша справа, несколько времени прошли по дороге и опять направились в камыш влево. То были олени. Несколько следов отпечатались ясно; но не представлялось возможности определить, рога ли это ланки, или молодой зверь, и сколько их именно. Епишка с собакой пошел по следу, Алексей побежал назад, чтобы обойти камыш со степной стороны, а я направился прямо и, выйдя на дорогу, которая вела мимо самого вала на Терек, повернув налево и пройдя несколько времени, увидел два оленьих следа. Они вышли из камыша, перешли дорогу, вал и скрылись в крупном лесу. Я остановился в недоумении, те же это олени или другие. Вскоре услышал я голос собаки, шедшей по направлению следов. Через несколько времени собака смолкла; но я все-таки не решался окликать ее. Вскоре она показалась, перешла через дорогу и обратилась, по следу, к лесу. За ней увидел я старика, который начал пристально рассматривать следы.
— Что? — спросил я его вполголоса, когда он выпрямился.
— Один след пошел прямо. Должно быть, тот большой след, а это чуть ли не ланки.
И Епишка снова нагнулся над следом.
Охота начала интересовать меня. Сердце сильно стучало в груди.
— Ну, что? — Спросил я еще раз.
Старик быстро обернулся ко мне, поднял руку в знак молчания, вытянул шею, наклонил немного на сторону голову и присторожился. Я последовал его примеру, то есть стал тоже прислушиваться. Ничего, однако, не было слышно, только вороны кричали на Тереке.
— Рябчик, должно быть, потерял след на валу. Я пойду, наведу его; а ты, смотри, если зверь пошёл направо, забегай по этой дорожке, — сказал мне Епишка, показывая на тропку, которая вела к посту. — Он непременно пойдет по поляне, мимо поста; назад он не пойдет, и в Терек не пойдет.
— А если он пойдёт влево? — спросил я.
— Тогда далеко зайдет, — отвечал Епишка и, покачав седой головой, вошел в лес.