Дымов, уставившись неподвижным взглядом на выбритую до блеска голову Батюшкина, смущенно переминался с ноги на ногу.
Взглянув еще раз на младшего писаря. Батюшкин вздохнул и заключил:
— Один, видно, у тебя талант, Антон, — почерк каллиграфический. Во всем остальном...
Не договорив, он безнадежно махнул рукой.
— Так ведь я этого не отрицаю, товарищ старший сержант, — уныло отозвался Дымов. — Нет у меня влечения к писарскому делу. Я по саперной части дальше бы пошел. В запасном полку говорили, что минер из меня хороший может получиться.
— В минеры, значит, рвешься, — нахмурился Батюшкин. — Боишься, что повоевать не успеешь? Ничего, брат, хватит и на тебя фашистских мин. На союзничков-то невелика надежда. Самим придется фашистскому зверю хребет ломать.
— А ведь они обещаются, что вот-вот второй фронт откроют, — неуверенно заметил Дымов.
— Обещаются, — усмехнулся Батюшкин, и на продолговатом лице его появилось множество глубоких морщинок. — Кто обещается? Господин Черчилль?
— Так ведь он речи какие произносит, — смутился Дымов. — Читали, верно, во вчерашней газете?
— Ты что же, значит, речам господина Черчилля очень веришь? — вскинул старший сержант насмешливые глаза на молодого писаря. — А я, брат, с делами его познакомился еще в 1918 году под Архангельском.