Надежды крестьянства были, конечно, обмануты. Таков удел всех крестьянских восстаний, даже удачных, если они происходят под руководством эксплоататорских классов. Нечего и говорить, что иранские феодалы и дехканы, добившиеся теперь привилегированного положения при дворе, отнюдь не сочувствовали стремлениям крестьян к освобождению. Феодалам нужны были командные высоты и много денег, т. е. усиление налогового пресса, усиление эксплоатации крестьян. И интересы купечества Савада находились в противоречии с интересами крестьян. Для него важен был рост роскоши у знати и при дворе халифов, перенесших в угоду ей свою резиденцию в ново-отстроенную столицу на берегу Тигра, в Багдад. Для нее важен был рост потребления ценных заморских товаров — основы ее торговой деятельности, — а потребители таких товаров могли быть только в городах. Крестьяне же жили своим натуральным хозяйством, ни пряностей, ни шелков не покупали. Для буржуазии важно было снижение цен на продукты сельского хозяйства, удешевление рабочих рук, занятых в производстве ценных товаров, которыми славились ремесленники многих городов Ирана, и потому она добивалась усиленного выкачивания из селений сельскохозяйственной продукции в натуре.
В Багдаде и других городах Савада, где сосредоточивались громадные богатства, существовал, естественно, громадный спрос на все товары, в том числе и на зерновые продукты, почему и цены на них были чрезвычайно раздуты спекуляцией. И халиф Мансур отменил в Саваде и других местностях взимание хараджа с зерновых хлебов деньгами. Денежные сборы были оставлены только для пальмовых насаждений, виноградников и других ценных культур. Была установлена повсеместно система мокасама (пропорционального деления), по которой крестьяне отдавали половину урожая, если после орошалось только дождем, и четверть или треть, если применялось искусственное орошение. Применение этой системы создало большой приток зерновых продуктов в города, и цена на хлеб упала.
Кое-какие затраты на ирригацию правительство сделало, но именно в Саваде, где было больше всего ценных культур и пальмовых насаждений. Впрочем, уже при преемнике Мансура, халифе Махди, система мокасама была распространена и на ценные культуры.
Налоговый пресс был насколько возможно усилен, и доход центрального правительства, достигавший при Оммайядах едва 300 миллионов дирхем (столько же франков = 112 миллионам руб. золотом), поднялся до 400 миллионов (150 миллионов руб. золотом).
Непосильное бремя налогов, бесправие, угнетение и вымогательство агентов власти создавало для крестьян чрезвычайно тяжелые условия, но вместе с тем масса крестьянства покорно переносила свою тяжкую долю, попрежнему мечтая о свободе и земле, о грядущем пришествии Ширвина. Были, однако, среди крестьян и люди более активные, которые не довольствовались мечтаниями — отказывались гнуть спину перед господами. Они бросали землю и уходили в горы, поднимали бунты против власть имущих и богатых, нападали на купеческие караваны, отбивали скот у помещиков, убивали арабских агентов. Эти непокорные пользовались глубокими симпатиями односельчан, которые им помогали, укрывали их от преследования властей, доставляли им, в случае надобности, с'естные припасы.
Такое повстанчество особенно усилилось при первых Аббасидах в гористых местностях Азербайджана и Джебаля, где легко было укрыться от преследования в непроходимых ущельях и густых лесах. Повстанцы вели, в сущности, настоящую партизанскую войну с правительством халифов, но не было еще организующей силы, которая могла бы об'единить их разрозненные действия.
По мере развития борьба эта приобретала постепенно и свою идеологию.
Еще не заглохли в крестьянстве предания о проповеди Маздака, об его учении, о возвращении земли тем, кто ее обрабатывает своим трудом, об освобождении женщин из гаремного затворничества. Все шире и шире развивается среди крестьянства северного Ирана учение хуремитов по своим социальным стремлениям близкое к маздакизму.
Арабские историки донесли до наших дней весь поток грязной клеветы, которым окружали хуремитов господствующие классы арабского халифата. Они обвиняют их во всех пороках, описывают ночные оргии хуремитов, когда после пьянства мужчины и женщины якобы предавались необузданному разврату; хуремитам приписывали намерение установить общность жен и имущества.
Во всей истории хуремитского движения мы не встречаем ни одного случая какого-либо обобществления женщин. Напротив, мы видим, что даже вожди имели по одной жене, что многоженство, дозволенное исламом и другими религиями Востока, у них не было принято. Несомненно только, что женщина у хуремитов освобождалась от домашнего рабства, получала свободу выбора мужа. Брак совершался без всяких формальностей, уничтожалось затворничество, женщины без покрывал могли находиться в обществе мужчин, участвовать в разговорах и пирах. С точки зрения правоверного мусульманина все это представлялось чудовищным, казалось верхом разврата, и этим арабы пользовались, окутывая хуремитов бесстыдной клеветой.