– А майор уверен, что индейцы решили начать войну? Что он пишет, дядя?
– Пишет, что уже несколько дней ходили эти слухи, но он не придавал им особого значения. Теперь же все подтвердилось. Вчера вечером в форт явился Дикий Кот – вождь семинолов – со своими соплеменниками. Они сообщили, что по всему Техасу команчи в своих селениях поставили раскрашенные шесты и целый месяц пляшут танец войны, что несколько отрядов уже двинулись в поход и каждую минуту могут появиться на Леоне!
– А сам Дикий Кот разве лучше? – спросила Луиза, вспомнив случай, рассказанный мустангером. – Неужели этому предателю можно доверять? Судя по всему, он такой же враг белым, как и своим соплеменникам.
– Ты права, дочка. Майор в постскриптуме дает ему точно такую же характеристику. Он советует быть осторожным с этим двуличным негодяем, который, конечно, перейдет на сторону команчей, как только это ему покажется выгодным… Ну что ж, -продолжал плантатор, откладывая в сторону письмо и возвращаясь к своему кофе и вафлям, – я надеюсь, что мы совсем не увидим здесь краснокожих – ни команчей, ни семинолов. Надо думать, что, выйдя на тропу войны, команчи отступят перед зубчатыми парапетами Каса-дель-Корво и не посмеют тронуть нашу асиенду…
В это время в дверях столовой, где они сидели за завтраком, показалась черная физиономия кучера, и разговор перешел на другую тему.
– Что тебе надо, Плутон? – спросил его Пойндекстер.
– Хо-хо! Масса Вудли, этому малому совсем ничего не надо. Я только заглянул; только надо сказать мисс Луи: пусть скорее кончает завтрак – крапчатая стоит с седлом на спине и ждет, чтоб ей сунули железку в рот. Крапчатая не хочет стоять на камнях, рвется на мягкую траву прерии.
– Ты едешь кататься, Луиза? – спросил плантатор с явным неудовольствием.
– Да, папа. Я хотела проехаться.
– Нельзя!