Луиза рассказала Зебу все, что знала. Она умолчала только о сцене в саду и о том, что ей предшествовало. В подтверждение того, что Генри, наверно, поехал за мустангером, она сослалась на рассказ Обердофера.
Ее голос прерывался от нестерпимого горя, которое сменилось негодованием, когда она заговорила о том, что убийцей ее брата считают Мориса.
– Это ложь! – вскричал охотник, разделяя ее возмущение. -Клевета! Подлец это придумал! Еще чего! Мустангер не из тех, кто пойдет на такое дело. И зачем ему это? Если бы еще между ними была неприязнь – так ведь ее же не было! Я отвечаю за мустангера – он не раз хвалил мне вашего брата. Правда, он терпеть не мог вашего двоюродного брата, – а кто его любит, хотел бы я знать? Простите, что я так говорю вам. Вот если бы между вашим братом и мустангером произошла ссора, то…
– Нет-нет! – закричала креолка, выдав себя в порыве горя. – Все было улажено. Генри хотел извиниться, он сам сказал, что неправ, а Морис…
Удивленный взгляд собеседника заставил ее замолчать. Закрыв лицо руками, она зарыдала.
– Эх, эх! – пробормотал Зеб. – Значит, между ними все-таки что-то было… Вы сказали, мисс Луиза, что была… ссора между вашим братом и…
– Милый, милый Зеб! – воскликнула она, отнимая руки от лица и глядя прямо в глаза великану-охотнику. – Обещайте мне, что вы сохраните мою тайну! Обещайте мне как друг, как честный и порядочный человек. Вы обещаете, правда?
Охотник вместо обещания поднял свою огромную руку и затем выразительно ударил себя по левой стороне груди.
Через пять минут он был уже посвящен в тайну, которую женщина редко поверяет мужчине и открывает лишь тому, кто действительно заслуживает самого глубокого доверия.
Зеб Стумп удивился этому признанию меньше, чем можно было ожидать; он только пробормотал про себя: «Я так и думал, что тут что-то будет, – особенно после той скачки по прерии».