Друзья мустангера как умели перевязали его раны, и теперь оставалось только ждать наступления утра.
Фелим улегся спать, а Зеб остался у постели мустангера.
Обвинять Фелима в эгоизме было бы несправедливо; его послал спать Зеб, заявив, что нет смысла сидеть около больного вдвоем.
У старого охотника были для этого свои соображения. Он не хотел, чтобы бред больного слышал кто-нибудь, кроме него, -даже Фелим.
И никто, кроме него, не слышал, о чем всю ночь напролет бредил мустангер.
Старый охотник слышал слова, которые его удивляли, и совсем не удивлявшие его имена. Для него не было неожиданностью, что мустангер то и дело повторял имя Луизы, сопровождая его любовными клятвами.
Но часто с уст больного срывалось и другое имя, и тогда речь его становилась иной.
Это было имя брата Луизы.
И слова, сопровождавшие его, были мрачными, бессвязными, почти бессмысленными.
Зеб Стумп сопоставлял все слышанное с уже известными ему фактами, и, прежде чем дневной свет проник в хакале, он уже не сомневался, что Генри Пойндекстера нет в живых.