Выстрел, казалось, не дал никаких результатов – только лошадь испуганно заржала. Всадник же продолжал спокойно сидеть в седле.
Впрочем, и лошадь как будто не очень испугалась. В ее звучном ржании охотнику почудилась насмешка.
И все же она сорвалась с места и умчалась диким галопом, оставив Зеба в таком глубоком изумлении, какого ему еще не приходилось испытывать.
Несколько секунд после выстрела Зеб Стумп не поднимался с колена.
Если до выстрела у него по спине бегали мурашки, то теперь его пробрала холодная дрожь. Он был не только изумлен – он оцепенел от ужаса. Старый охотник был вполне уверен, что его пуля попала в сердце всадника или, во всяком случае, в то место, где у человека должно быть сердце.
Был ли это человек? Зеб решил, что нет. И эта мысль, быть может, успокоила бы его, если бы не лошадь, не дикое сатанинское ржание, от которого у него до сих пор стыла кровь и он дрожал, как в лихорадке. Зеб хотел бежать, но не мог встать. И он продолжал стоять на одном колене, в полном оцепенении глядя вслед чудовищному всаднику, пока тот не исчез в залитых лунным светом просторах прерии. Только тогда он оправился настолько, что смог вернуться в хижину.
Лишь очутившись под ее кровом, он пришел в ceбя и смог спокойно подумать об этом странном происшествии. Он не сразу освободился от мысли, что видел самого дьявола. Но по здравом размышлении он пришел к выводу, что это невероятно. Но никакого другого объяснения ему найти не удалось.
– Вряд ли…- продолжал он все еще с сомнением в голосе, – вряд ли это может быть выходец с того света, – а то как бы я услышал, что пуля об него шлепнулась? Ясно, что свинец попал в какое-то тело, – а ведь духи бестелесные… Ладно! -закончил охотник, по-видимому отказавшись от попытки найти объяснение этому странному явлению. – Нечего больше ломать себе голову! Одно из двух: либо это чучело, набитое тряпками, либо сам сатана!
Когда Зеб вошел в хижину, вместе с ним туда прокрался голубой утренний свет.
Пора было будить Фелима, чтобы тот посидел с больным. Ирландец уже совсем протрезвился и, чувствуя себя немного виноватым, потому что долго спал, был рад принять на себя эту обязанность.