– Какая лошадка?
– А вот рыжая, та, что стоит дальше всех от дверей. Лошадь массы Колхауна.
– Почему ты думаешь, что она проскакала двести миль?
– Потому что она была вся в мыле. Она очень устала, еле плелась за мной, когда я повел ее поить к речке. Спотыкалась, как новорожденный теленок. Ой, как она была измучена!
– Когда это было, Плутон?
– Когда? Дайте подумать… Ну да, конечно, это было, когда пропал масса Генри, – рано утром, через час, как солнце показалось на небе. Я не видел рыжего раньше – я вышел на рассвете. А когда пришел в конюшню, увидел лошадь всю мокрую, точно она переплыла речку, и всю в пене; и она задыхалась так сильно, как будто только что пробежала четыре мили на скачках в Новом Орлеане.
– Кто же ездил на ней в ту ночь?
– Не знаю, масса Стумп. Только никто на ней не ездит, кроме массы Колхауна. Хо, хо! Никто не смеет даже сесть на нее.
– Значит, он и ездил на ней?
– Я не знаю, масса Стумп, ничего не знаю. Не видел, чтоб капитан ее выводил, не видел, как она обратно попала.