– Фокус или нет, но дело плохо. Тот, кто это подстроил, должен знать все, что произошло тогда ночью. Если пуля там, ее надо достать. Какой я был дурак, что хвастал этим! Вот уж действительно везет, как утопленнику… Нет, она ближе не подойдет. Она явно боится леса. Все мустанги чувствуют себя увереннее на открытом месте. Что же делать? Может быть, лошади все же приятно будет услышать человеческий голос? Если бы только она подошла на двадцать ярдов ближе, все было бы в порядке. Черт побери, попробую…
Подъехав немного ближе к опушке, он стал подзывать лошадь:
– Поди-ка, умница! Подойди, хорошая лошадка!
Из этого ничего не вышло – лошадь не только не подошла, а, наоборот, испугалась; едва она услышала этот зов, как выронила траву изо рта, затрясла головой и испуганно захрапела; казалось, она боялась этого звука гораздо больше, чем койотов и коршунов.
Ведь она была мустангом, и для нее человек был злейшим врагом – особенно человек верхом на лошади; и теперь она почуяла близость этого врага.
Она не остановилась, чтобы рассмотреть, что это за человек и что это за лошадь. Для нее это были враги.
По-видимому, и всадник думал так же, потому что он не натянул поводья и не остановил ее; предоставленная самой себе, она умчалась в прерию.
С грубым ругательством незадачливый преследователь выехал из дубравы.
Он снова выругался, увидев, что выпущенная им пуля не попала в цель, а всадник без головы уже вне досягаемости.