– Это ложь! Подлая клевета! И тот, кто осмеливается утверждать это…
– Молчать! – повелительно кричит Зеб. – Не утомляйте себя разговорами. Если только Зеб Стумп не ошибается, вам придется еще много говорить. Ну, а теперь поедем. Судья ждет, ждут присяжные, да и «регулярники» тоже.
– Я не вернусь! – упрямо отвечает Колхаун. – Кто дал вам право приказывать мне? У вас есть приказ на арест?..
– А как же! – прерывает его Зеб. – Вот он, – продолжает охотник, берясь за свое ружье. – Вы это видите? Так что лучше бросьте болтать. Мне это надоело. Садитесь лучше на мою кобылу, и давайте спокойно двигаться в путь. А то, пожалуй, придется привязать вас к лошади, как обыкновенный тюк. Так или иначе, а вернуться вам придется.
Колхаун не отвечает. Он в отчаянии смотрит то на Стумпа, то на Джеральда, то вокруг себя, потом украдкой на свой второй револьвер, торчащий из нагрудного кармана сюртука; первый он выронил, когда его захлестнула петля. Он пытается достать его. Ему мешает лассо, а кроме лассо – старый Зеб, направивший на него дуло своего ружья.
– Пошевеливайтесь! – кричит охотник. – Влезайте на лошадь, мистер Колхаун! Кобыла ждет вас. В седло!
С механической покорностью, словно марионетка, подчиняется Колхаун приказу охотника. Он понимает, что всякая попытка сопротивляться означает неминуемую смерть. Зеб Стумп берет кобылу под уздцы и ведет за собой. Мустангер в задумчивости едет сзади. Он думает не о своем пленнике, а о той, чье самопожертвование сковало его сердце золотой цепью, разбить которую может только смерть.
Глава ХСIХ. ДВА ВЫСТРЕЛА
После второго неожиданного перерыва, менее длительного, чем первый, суд снова возобновил свое заседание под огромным дубом.
Наступил вечер. Косые лучи заходящего солнца проникают под густую крону.