Но слова эти прозвучали впустую, ни один цветок на пустоши не шелохнулся, солнце быстро склонялось к окоёму, а ветер улегся.
Принц боялся, что не сможет правильно выговорить слова на незнакомом ему языке, и все повторял и повторял заклинание, переставляя слова и меняя их окончания. По все напрасно. Только один раз ему показалось, будто вереск на отдаленном бугорке чуть приподнялся, прислушиваясь. По тут же опустился вновь на бескрайнюю однообразную, безутешную пустошь.
- Солнце садится, - предупредила принца старая лапландка. - Если ты сейчас же не найдешь нужные слова, ударит мороз и будет слишком поздно.
Багровый диск солнца катился уже совсем рядом с краем неба. Стояла тишина. Холодный и влажный вечерний туман, предшественник мороза, словно пеленой окутал поля и пригорки. Все, что росло, все, что хоть краткий миг осмелилось цвести в Лапландии, было теперь обречено на смерть.
Принц Абдерраман побледнел от ужаса, голос изменил ему, и он едва слышно смог выговорить слова, которые еще не произносил:
- Marraba donai adama taesan.
И вот на отдаленном бугорке поднялась веточка вереска. Туман уже окутал окрестность, но из тумана выросла стройная фигурка. Принц затаил дыхание. И когда несколькими прыжками он достиг этого бугорка, ему навстречу шагнула Линдагулль, такая бледная, словно ее уже коснулось первое ледяное дыхание смерти. Поистине в последнюю минуту принц нашел нужные слова.
Он подхватил принцессу на руки, понес ее в чум. Заботами старой лапландки к ней мало-помалу вернулись силы. Пимпедора была счастлива, а Пимпепантури забыл от радости свой долгожданный обед, который так и сгорел в котле.
После благодарной молитвы Аллаху принц спросил Линдагулль:
- Что ощущаешь, когда превращаешься в цветок вереска?