- Постойте! - закричал Кнут. - Я и так уже превратился в ледышку! Дайте мне лучше кружку парного молока и кусок жареного мяса.
- Слишком ты горяч, слишком горяч!.. Эй, снежное чучело, - приказал великан, - дать этому мальчишке кусок замороженной ртути и кружку лихорадки!
Тут Кнуту и пришёл бы конец, если бы он не вспомнил вдруг о своей дудочке. Кнут поспешно сунул её в рот и стал дуть изо всех сил.
«Тра-та-т.а! Тра-та-та! Тра-та-та!» - заиграла дудочка.
И сразу лицо великана скривилось - не то от злости, не то от смеха. Он был вне себя от ярости, но почему-то - ни с того ни с сего - ему хотелось смеяться. Смех так и разбирал его. И чем больше он злился, тем громче смеялся. Он так хохотал, что сосульки со звоном сыпались с его волос и бороды. Он чуть не падал со смеху, и в конце концов колени у него подогнулись, а голова скатилась с плеч и разбилась вдребезги.
И все его придворные тоже катались со смеху до тех пор, пока не развалились.
Даже ледяные зеркала в его дворце и те полопались и рассыпались на мелкие кусочки.
Кнут и сам едва удерживался от смеха, но всё-та-ки он играл и играл на своей дудочке, пока весь дворец не превратился в огромный сугроб. Тут поднялась метель, снежный вихрь подхватил Кнута, закружил и куда-то понёс.
Когда Кнут открыл глаза, он снова стоял на лесной тропинке. Снег растаял, по всему лесу бежали бурные ручьи, опять вернулось лето.
«Теперь буду глядеть в оба», - подумал Кнут и снова зашагал по лесу.