Анна Павловна теперь уже опускает голову вниз.
— Заняться еще вдобавок ко всему дворами?! Нет, увольте! У нас вся детская работа сосредоточена здесь. Мы за лето обслуживаем три тысячи человек!
И словно для того, чтобы эта цифра прозвучала еще солиднее, она три раза стучит молотком по гвоздю. Потом опускается вниз на две ступеньки, наклоняется к Антону Яковлевичу и совсем другим, доверительным, тоном говорит:
— А кроме того, футбол — ведь это же страшная игра. Я рада, что его нет у нас в городке. Что угодно, но только не футбол. Все мы с такой любовью выхаживаем каждый цветок на клумбе. И допустить, чтобы тут начали играть в футбол. Полный разгром!
— Значит, чтобы у вас были цветочки целы, пусть бьют окна во дворах у нас?
У Анны Павловны сразу пропадают дружеские интонации в голосе. Теперь она говорит строгим, официальным тоном:
— Нет, почему же? Мы будем очень рады, если ваши дети будут ходить к нам.
— Кататься на каруселях? — не без ехидства спрашивает Антон Яковлевич.
— Не только на каруселях — и на качелях. А по воскресеньям — и на осликах.
Антон Яковлевич безнадежно машет рукой.