Меня охватила тупая тоска по земле - мне страстно захотелось ощутить под ногами твердую почву, - тоска по улице и людям, заливающим ее своим веселым потоком. Да, я хотел видеть улицу, только улицу, не больше. Улицу, не окруженную водой, улицу, которая не качается, а твердо лежит под ногами. Мне захотелось доставить радость глазам, радость упоительного созерцания улицы.
–Надо было придти раньше, - сказал офицер, - теперь я не выдаю денег.
–Но мне необходимо двадцать долларов аванса.
–Пять вы можете получить, и ни цента больше.
–С пятеркой мне нечего делать… Мне нужно двадцать, иначе я завтра свалюсь. Кто же тогда будет красить палубу? Может быть, вы это знаете? Я должен иметь двадцать во что бы то ни стало.
–Десять. И это мое последнее слово. Десять или вообще ничего. Я не обязан давать вам ни гроша.
–Ладно, давайте десять. Это подлейшая скупость, но что же с вами поделаешь? Мы уже привыкли мириться со всякими неудобствами. Нам это не впервые.
–Подпишите квитанцию. Завтра мы занесем ее в книгу. Сейчас у меня нет охоты заниматься счетами.
Я получил свою десятку. Мне всего-то и нужно было только десять. Но если бы я сказал ему десять, он ни в коем случае не дал бы мне больше пяти. Больше десятки я и не собирался тратить. Что положишь в карман, отправляясь в город, того уже не вернешь назад, -пиши пропало.
–Не напейтесь только. Это гиблое место, - сказал офицер, принимая от меня квитанцию.