Комендант и лейтенант залились оглушительным смехом, и комендант прорычал через стол лейтенанту:
–Ну теперь у меня уже нет никаких сомнений относительно благонадежности этого человека.
–У меня тоже вчера рассеялись все подозрения, - сказал лейтенант, - когда я спросил у него, хочет ли он есть.
–Хорошо. Вы получите и завтрак, - сказал комендант, все еще смеясь.
Но у меня еще кое-что лежало на сердце.
–Господин лейтенант, так как это уже мой последний завтрак у вас, мой прощальный завтрак, могу ли я попросить офицерский завтрак, двойную порцию? Мне так хочется унести о вашем форте самые лучшие воспоминания.
Комендант и лейтенант заревели на всю комнату, и от этого рева, казалось, дрожал весь форт.
И среди этого звериного рева комендант выкрикивал отдельные слова, с трудом пытаясь связать их в ряды, которые все время рвались, рассекаемые его безудержным смехом:
–Вот это настоящий изголодавшийся бош. Когда он уже тонет, когда ему на шею накидывают петлю, он все еще требует есть, есть и еще раз есть. Нам никогда не удастся сломить это дьявольское гнездо обжор.
Надеюсь, что боши воздвигнут мне, по крайней мере, приличный памятник за то лестное мнение, которое я внушил о них двум французским офицерам. Но только не в «Аллее побед», лучше уж совсем не надо. Иначе я никогда бы не избавился от дурного вкуса во рту, и постные немецкие революции вставали бы передо мной, как призраки.