— Молчит, гад! — заговорили солдаты. — Почуял неладное и смотался. Нет его на месте.
— Отставить болтовню! — прикрикнул командир взвода. — Болтаете, не подумавши! Что значит — молчит? Сейчас он, безусловно, засек наш автомат в бойнице, сделал точную наводку — и ждет. Вот что это значит! Он уже собирается записать на свой личный счет русского автоматчика, а вы говорите — смотался! Сейчас увидите, как он смотался. Дай-ка еще очередь, Шаповалов!
Солдат снова потянул за свою веревочку, загремел автомат в бойнице, — и в тот же миг в заднюю стенку траншеи впилась пуля.
— Отлично! — сказал командир. — Вот мы его и подловили, на нашу приманку он клюнул. Теперь он у нас почти что на крючке, снайперам осталось только «подсечь» ерша. Действуй, Шаповалов. Устанавливай «модернизированный» автомат в другой бойнице. Да поживей! Не томи наших снайперов. Они, небось, с утра там скучают.
Волжин и Пересветов засекли второй выстрел гитлеровского снайпера. Этот выстрел был сделан в секторе Волжина. В бинокль он увидел бледный огонек, мелькнувший под малиновым кустом. Отличная зрительная память снайпера зафиксировала эту точку. Опустив бинокль, Волжин сейчас же посадил ее на пенек оптического прицела. И с этого момента уже не спускал ту точку с острия пенька, а палец держал на спусковом крючке. Вопрос был в том, оставался ли снайпер на старом месте или уже сменил свою позицию.
Могло пройти не только несколько минут, но и несколько часов до нового выстрела гитлеровца, но это ничего не значило — терпение настоящего снайпера безгранично.
Наша пехота продолжала дразнить фашиста, «модернизированный» автомат Шаповалова перекочевал уже в третью бойницу.
Услышав треск новой очереди этого автомата, Волжин увидел бледный огонек — как раз на пеньке прицела — и сейчас же спустил курок.
После этого гитлеровский снайпер больше не стрелял: то ли он был убит, то ли понял, что его ловят, и затаился.
На огонь шаповаловского автомата отвечали только стрелки из немецкой траншеи. Командир взвода приказал убрать автомат из бойницы.