Он полз почти три часа и, сделав большой крюк, приблизился к кочкам метров на пятьдесят. Конечно, это был выигрыш в расстоянии. Но до кочек оставалось еще верных полтораста метров, а ползти дальше было нельзя: отсюда начиналась луговина с низенькой травкой, в которой не укрылась бы и кошка.
Примерно, на середине расстояния, отделявшего Волжина от кочек, было несколько больших воронок, заросших бурьяном. В любой из них можно было бы отлично укрыться, но незаметно доползти до них могла разве только змея.
Но и от того места, где находился Волжин, до немецкой траншеи было гораздо ближе, чем до нашей.
«Если меня обнаружат, вряд ли дадут до своих добраться!» — подумалось Волжину, но он поспешил отогнать эту ненужную мысль и стал соображать, где же прячется гитлеровец. Кочки стали теперь видны яснее, но по-прежнему ни в одной не замечалось никаких признаков бойницы, «глазка» или чего-либо подобного.
Солнце склонялось к западу. Пройдет еще час-полтора, и стемнеет. День кончается, а задача не решена! Придется возвращаться ни с чем и рапортовать: «Товарищ капитан, боевое задание не выполнено. Немецкий снайпер не уничтожен, даже не обнаружен».
Волжин живо представил себе, как потемнеет лицо командира и он скажет… что он скажет? Ругаться, конечно, не будет. Наверно даже что-нибудь ободряющее скажет. Но от этого легче не станет! Потом еще солдаты начнут расспрашивать…
«Нет! — решил Волжин. — Так я не вернусь. Не уйду отсюда, пока своего не добьюсь. Сутки, двое суток просижу, а добьюсь».
Он проверил свои ресурсы. Патронов хватит на любую перестрелку. Воды — почти полная фляжка (за весь день он отхлебнул из нее только три глотка). В кармане — два больших сухаря.
«С такими запасами можно безбедно трое суток существовать, — решил он. — А с пустым желудком переползать легче».
Постепенно у него созрел план: еще ближе подобраться к кочкам — использовать выгодные позиции в заросших бурьяном воронках перед ними.