Я с ужасом думаю, – прошептала она, – что могла умереть там, в этой Долине Смерти!
Хукер пожал её руку, такую тёплую теперь и такую холодную несколькими минутами раньше.
– Да, – ответил он. – Но разве Луна с этим сверкающим светом и тёмно-бархатными тенями не прекрасна? Никогда не увидим мы ничего подобного, если только, разумеется не отправимся на Луну вторично.
– А вы заметили, – прервала Рода, – что солнце кажется здесь совершенно неподвижным?
– Это потому, что сутки тут так долги, – ответил он. – Движение солнца было бы и на Земле едва заметно, если бы наши сутки были в десять раз длиннее, чем теперь.
– Зато какие тут ночи! – воскликнула Рода.
– Не длиннее, чем близ земных полюсов, – продолжал Хукер. – Земля стоит всё ещё на том самом месте, где мы видели сейчас её большой серп, близ Солнца. Когда Солнце опускается к горизонту, Земля нарастает, подобно Луне, видимой с Земли, и достигает половины диска при заходе солнца. Потом, в течение долгой лунной ночи, она, нарастая, становится полной чрез семь или восемь дней после солнечного заката. Затем она опять убывает, доходя до половины диска чрез неделю, при солнечном восходе. Если бы мы высадились на другой стороне Луны, Земля была бы совсем невидима. Будь на той, противоположной стороне селениты, они никогда не увидели бы Земли, своей луны.
– Разве лишь перешли бы на эту сторону, – вставила Рода.
– Хорошо бы подождать солнечного захода и увидеть Луну в земном освещении, – заметил Хукер.