— Слушай, вот тебе сто рублей, привези сюда… — Платон Иванович запнулся. — Привези его сюда, когда оправишься. Ты знаешь ведь, где он остался?
— Знаем, бачка, все понимаем. Будь спокойна, привезем.
— Прощай, Афанасий.
— Прощай, бачка, час добрый тебе.
Прощаясь перед домом с тучным капитаном, есаул сказал:
— У меня к вам просьба генеральнейшая.
— Рад служить, пожалуйста, рад служить, — отвечал толстяк.
— В пути сюда погиб мой спутник, Василий Иванов… Тунгус мой, как только оправится, привезет сюда его тело… Прошу вас, похороните его и панихиду отслужите и памятник каменный. Вот деньги-с. Памятник хороший соорудите-с… Век благодарить буду, — прерывисто говорил есаул, и суровое его лицо морщилось и дрожало от сдержанных слез.
— Все сделаю, голубчик, все сделаю, — твердил растроганный толстяк, обеими руками пожимая руку есаулу.
— Вот-с… эпитафия… — пробормотал Мартынов и, сунув в руки капитана бумажку, бросился в нарты, махнул рукой, и собаки понеслись.