Засвистели дудки боцманов, матросы ринулись по вантам[8]. На юте появился Скарятин, румяный и улыбающийся, как всегда. Он щурил глаза от яркого утреннего солнца и что-то жевал.
— Ого! — сказал он, увидев турецкий флот, перестал жевать и широко раскрыл глаза.
— То-то «ого»! — усмехнулся Казарский. — С приятным пробуждением вас, Сергей Александрович.
— Уходим? — спросил лейтенант.
— Приходится, — ответил Новосельский. Скарятин глянул на него и усмехнулся. Не узнать было в этом энергичном, подтянутом офицере расслабленного страдальца, явившегося на рассвете принимать вахту.
— Приободрился, Федя? Или зубки отпустили? — спросил Скарятин.
Он посмотрел на фрегат, быстро уходивший в открытое море. «Орфей» догонял его. Потом перевел глаза на турецкий флот, ложившийся на курс для преследования брига. Он долго следил за неприятельскими кораблями. Потом посмотрел на паруса «Меркурия», прикинул его ход, снова взглянул на турок и почесал за ухом.
— Придется пороху понюхать, пожалуй? — спросил он Казарского.
Тот усмехнулся своею сдержанной улыбкой.
— Вещь допустимая-с.