— Но, но! — прикрикнул старший офицер и отошел к другой стороне мостика и, схватившись за поручни, заорал на марсовых, у которых заел марса-шкот[31].
Удалов медленно пошел к своим, кучкой стоявшим у орудия.
— Что он сказал? — мрачно спросил Усов.
Удалов перевел слова старшего офицера. Ребята переглянулись.
— Экие дела, господи прости! — тяжело вздохнул Попов.
— Не будет этого, хоть шкуру сдери! — сквозь зубы пробурчал Бледных.
— Что делать, господин боцман? — обернулся к старику Попов.
Усов задумался, почесывая затылок. Удалов молчал. Лицо его было сурово, голубые глаза глядели сосредоточенно в палубу. Он тряхнул головою и глянул на товарищей.
— Вот оно как… Вроде на мертвом якоре… Я так считаю — себя не жалеть, перед врагом не страмиться, против своих не итти, лучше в петлю. Так?
Ребята молчали, но молчание это красноречивей всяких слов говорило об их решимости. Удалов трудно перевел дух, облизнул губы и сказал тихо и застенчиво: