— Ваша-с, Платон Иванович, — с грустью подтвердил Василий.
— Ай, вот не было печали-то! — вздыхал и маялся бедный есаул. — Ну-ну, дальше-то что?
— Ну, как, значит, их благородие инструмент разбили, окончательно рассердились на меня. «Из-за тебя, варнак, искусство погибает! Ну, ничего, я голосом, без кампанимента, ее сражу». И как заорут несуразно: «Ночной зефир струит эфир»! А Феоктиста Романовна, видать, не ложились еще и в форточку как закричат: «Это что за разбой, это что за погром в моем доме?» Ну, словом, поехали-с. Я — к поручику: мол, идем скорее, ваше благородие, нехорошо, мол. Ну, увел я их от греха.
— Вот беда-то какая! Что же делать-то, Вася? Ты бы хоть придумал чего.
— Я и то все утро голову ломал.
— А может, я в постели останусь? Заболел, мол.
— Хуже будет, барин: разлютеет совсем. «Допраздновался, — скажет, — адъютант!» Хуже будет-с.
— Ну, беда! А гитара где же, Вася?
— А гитара на частоколе. Висит-с.
— Так и висит?