— Стой, стой, куда? — закричал Мартынов, шедший со второй нартой.
— Ночевать, бачка, — отвечал якут.
— Не годится. Собаки еще не притомились, едем дальше.
— Дальше всю ночь иди, еще полдня иди, юрта нету. Ночевать нету.
— В лесу заночуем. Сворачивай обратно, живо!
— Твоя благородия в лесу ночевал, замерзал, моя отвечать будет.
— Ничего, сам, смотри, не замерзни. Сворачивай давай!
— Мой привычный люди. Целый день ходи, полночи ходи, собачка подыхать будет. До Охотска не дойдет будет.
Но Мартынов не хуже каюра знал предел выносливости якутских лаек. Надежды якута на ночевку в тепле не оправдались. Нарты свернули на прежнюю дорогу и по синеющему в сумерках, звонкому от мороза снегу понеслись дальше. Каюр вымещал свое неудовольствие на собаках, неистово гоня их вперед. Уже в полной темноте Мартынов решил сделать привал. Якуты кормили собак, в то время как казаки и Васька таскали дрова для костров.
Есаул, не любивший сидеть сложа руки, натягивал полотнище палатки в виде экрана, в защиту от чуть заметно тянувшего по долине ветра.