Горностаев. Что я — по оружию видите. А вы что?
Елисатов. Я безоружный. Беречь нечего: нищ!
Проходит Закатов.
Закатов. Блаженны нищии, яко тии наследят землю.
Елисатов. Пусть другие наследят. Моё дело было — продать. А что же ваша торговля?
Горностаев. Кончена. Жена магазин и всё дело на себя взяла. Меня за кусок хлеба в сторожа Дунька определила. Господа, какое прекрасное время для языка! Он приобретает первозданную буквальность. Магазин жена на себя взяла — буквально. Вот она! Кусок хлеба мне — тоже буквально… Вот он!
Фольгин. Представьте, верно! Меня сегодня выгнали на улицу — тоже буквально. Вселили в комнату двух сыпнотифозных. Доктор сказал: если заражусь, с моим сердцем — верная смерть. А они оба в бреду, в грязи, вши…
Закатов. Да-а, русский народ великий юродивец. В смраде и язвах, в скверне дел валяясь, возвещает миру чистую, святую правду! Да, Россия новую правду в кровавых муках родит.
Елисатов. Это уж вы не буквально, спорный символ: возможно, это не роды, а кровавый понос.
Горностаев. Отчего понос?