Выходит так, что Красную Армию мы создали и, притом, победоносную, но вот военной доктрины ей не дали. Так она, Красная Армия, неприкаянной и живет. На прямой вопрос, какова должна быть доктрина Красной Армии, отвечают: она должна заключать в себе совокупность начал строения, воспитания и применения нашей вооруженной силы. Но это ответ чисто-формальный. И у нынешней Красной Армии есть свои принципы ≪строения, воспитание и применения≫. Вопрос идет о том, какой доктрины нам не хватает, то-есть — каковы по содержанию те новые принципы, которые должны войти в программу военного строительства? И вот здесь-то начинается самая конфузная путаница. Один делает сенсационное открытие, что Красная Армия есть классовая армия, армия пролетарской диктатуры. Другой к этому присоединяет, что, будучи революционной армией и международной, Красная Армия должна быть наступательной. Третий предлагает, в целях наступательности, обратить особое внимание на кавалерию и авиацию. Наконец, четвертый предлагает не забывать о применении тачанок Махно. С миру по тачанке — Красной Армии доктрина. Однако, нужно сказать, что в этих открытиях крупицы здоровых, не новых, но правильных, мыслей совершенно тонут под шелухой пустословия.
3. Что такое военная доктрина?
Не будем искать общих логических определений потому, что они сами по себе вряд ли выведут нас из затруднения[1]. Подойдем лучше к вопросу исторически. Старый взгляд гласил, что основы военной науки вечны и общи для всех времен и народов.
Конкретное же преломление этих вечных истин имеет национальный характер. Отсюда — немецкая военная доктрина, французская, русская и т.д. Если, однако, проверить инвентарь вечных истин военной науки, то получим немногим более нескольких логических аксиом эвклидовских постулатов. Защита флангов, обеспечение коммуникации и отступления, удар по наименее защищенному пункту противника и пр. и пр. — все эти истины, в этой своей всеобъемлющей формулировке, далеко выходят в сущности за пределы военного искусства. Осел, который ворует овес из прорванного мешка (наименее защищенное место противника) и бдительно поворачивает свой круп в сторону противоположную ожидаемой опасности, делает это на основании вечных принципов военной науки. Между тем, нельзя сомневаться, что тот осел, который ест овес, не читал ни Клаузевица, ни даже Леера.
Война, о которой мы говорим, есть общественное и историческое явление, которое возникает, развивается, меняет формы и должно исчезнуть. Уже по этому одному она не может иметь вечных законов. Но суб'ектом войны является человек, который имеет известные устойчивые анатомические и психические черты и вытекающие из них приемы и навыки. Человек действует в определенной и сравнительно устойчивой географической среде. Таким образом, во всех войнах всех времен и народов были некоторые общие, относительно устойчивые (но вовсе не абсолютные) черты. На их основе развивается историческое военное искусство. Его методы и приемы меняются так же, как и общественные условия, era определяющие (техника, классовое строение, формы государственной власти).
Под именем национальной военной доктрины и понимался сравнительно устойчивый, но все же временный комплекс (сочетание) военных расчетов, методов, приемов, навыков, лозунгов, настроений в соответствии со всем строем общества и, прежде всего, с характером господствующего класса.
Что такое, например, военная доктрина Англии? В ее состав, очевидно, входят (или входили): признание необходимости морской гегемонии, отрицательное отношение к постоянной сухопутной армии и к воинской повинности, или, еще точнее: признание необходимости, чтобы английский военный флот был сильнее двух следующих самых сильных флотов, вместе взятых, и тем обеспечивал возможность содержания маленькой армии на добровольческих началах. С этим было связано поддержание такого порядка в Европе, при котором ни одна из сухопутных держав не могла получить решающего перевеса на континенте.
Несомненно, что эта английская ≪доктрина≫ была самой устойчивой из всех военных доктрин. Ее устойчивость и определенность обусловливались длительным, планомерным, безостановочным развитием великобританского могущества, без таких событий и потрясений, которые радикально меняли бы мировое (или европейское, что раньше означало то же самое) соотношение сил. Сейчас, однако, это положение окончательно нарушилось. Сильнейший удар своей ≪доктрине≫ Англия нанесла во время войны, будучи вынуждена строить свою армию на основе воинской повинности. ≪Равновесие≫ на европейском континенте нарушено. Устойчивость нового соотношения сил ни в ком не вызывает доверия. Могущество Соединенных Штатов исключает возможность дальнейшего автоматического поддержания господства великобританского флота. Сейчас рано предсказывать, чем закончится Вашингтонская Конференция. Но совершенно очевидно, что со времени империалистской войны ≪военная доктрина≫ Великобритании стала недостаточной, несостоятельной и прямо негодной. А новой ей на смену еще нет. И очень сомнительно, чтобы она появилась, ибо эпоха военных и революционных потрясений и радикальной перегруппировки мировых сил ставит очень узкие пределы военной доктрине в том смысле, в каком мы ее выше определили по отношению к Англии: военная „доктрина" предполагает относительную устойчивость внешней и внутренней обстановки.
Гораздо менее определенный и устойчивый характер, даже и в прошлую эпоху, получает военная доктрина, если мы обратимся к странам европейского континента. Что составляло — хотя бы за промежуток времени между франко-прусской войной 1870 — 71 годов и империалистской войной 1914 г. — содержание военной доктрины Франции? Признание, что Германия есть наследственный, непримиримый враг, идея реванша, воспитание армии и молодого поколения в духе этой идеи, культивирование союза с Россией, преклонение перед военной мощью царизма, наконец, поддержание, хотя и не очень уверенное, бонапартистской военной традиции смелого наступления. Длительная эпоха вооруженного мира (с 1871 по 1914 г.) придавала все же относительную устойчивость военно-политической ориентации Франции. Но чисто-военные элементы французской доктрины были очень скудны Война подвергла доктрину наступления жестокому испытанию. Французская армия после первых же недель зарылась в землю, и хотя истинно-французские генералы и истинно-французская пресса не уставали твердить в первый период войны, что подземная, траншейная война есть низменное немецкое изобретение и не отвечает геройскому духу французского воина, тем не менее, вся война разыгралась, как позиционная борьба на истощение. В настоящее время доктрина чистого наступления, хотя и перенесена в новые уставы, но, как увидим, встречает резкий отпор в самой Франции.
Военная доктрина после-бисмарковской Германии была несравненно более агрессивной по существу, в соответствии с политикой страны, но более осторожной по стратегическим формулировкам. ≪Принципы стратегии ни в чем не возвышаются над здравым смыслом≫ — учила германская инструкция для высших военачальников. Однако, быстрый рост капиталистического богатства и народонаселения поднимал правящие верхи, и прежде всего дворянско-офицерскую касту Германии, на все большую высоту. Правящие классы Германии лишены были опыта деятельности в мировом масштабе, не рассчитали сил и средств, придали своей дипломатии и стратегии архи-агрессивный характер, совершенно разошедшийся со ≪здравым смыслом≫. Германский милитаризм пал жертвой своей необузданной наступательности.