Временами Разбой рвался вперед с такой силой, что Находка едва удерживалась на ногах. Иногда же он останавливался, кружился на месте, но меньше чем через минуту снова бросался вперед.
Люди вышли вслед за собакой на берег моря. В темноте едва слышно набегала волна прибоя, где-то далеко-далеко в море светил огонек какого-то парохода. Это, очевидно, был топовый огонь на высокой мачте, так как бортовых огней не было видно.
Приходилось соблюдать осторожность — диверсанты могли защищаться, а чем они вооружены, никто не знал. Когда взошли на высокую насыпь между морем и зарослями, Разбой рванулся вперед с новой силой. Он остановился на том месте, где лежали диверсанты, когда в море произошел взрыв, постоял там и повернул вниз, в кусты. Краснофлотцы выступили вперед и пошли рядом с Находкой, сжимая в руках оружие. Когда Разбой вошел в заросли, пришлось идти гуськом. Высокая, покрытая росою трава обдавала ноги прохладой. Колючки на кустах царапали руки, а иногда доставали и до лица. Враги прятались где-то в этих зарослях.
Вдруг Разбой остановился, присел и, подняв морду, жалобно завыл. Люди стояли и слушали этот вой. Собака выла долго, протяжно, точно оплакивала какую-то большую, невозвратимую утрату.
— Будь ты неладен! — выругался Левко.
Находка толкнула пса вперед, но он отказывался идти. Девочка услышала рядом с собой голос Марка. Он проскользнул к ней и спрашивал, в чем дело.
— Кто тут? — крикнул один из краснофлотцев. — Выходи, а то стрелять будем!
Никто не отвечал. Пес продолжал скулить.
— Он на что-то наткнулся, — сказала Находка. — Надо посветить.
Марко обошел Разбоя и зажег спичку. В двух шагах от пса, под кустом, виднелись чьи-то ноги.