Марко недоверчиво покачал головой, но Люда, увлеченная желанием взять с собою Зорю, не обратила на это внимания.
— Я жалею, — горячо продолжала она, — что этот мерзавец Ковальчук не погиб раньше! Сколько Зоря времени потеряла, живя у него! Вот негодяй!..
— Ну, знаешь, я Ковальчука уже забыл и никогда о нем не вспоминаю. Вот фотограф — это другое дело… Кажется, не было дня, чтобы я его не вспоминал. Главное, куда он исчез? Ведь на следующий день обследовали весь остров, просмотрели каждый кустик, проверили наличие всех лодок. А он все-таки убежал или утонул в болоте.
— О, это страшный враг! Из-за него-то я и боюсь оставить отца здесь одного. Ведь он хотел убить папу. И безусловно он же украл его портфель с документами. Правда, отец говорит, что самые важные документы он прятал в потайном месте, а в портфеле ничего важного не было. И вообще папа уверяет, что Анч не посмеет больше явиться сюда.
— Могут другого прислать. Знаешь, мы тогда сговорились следить за ним и благодаря этому сумели хоть в последний момент предупредить преступление и разрушили его планы. Мне кажется, нам надо теперь следить, чтобы не появился кто-нибудь другой вместо Анча. Те, кому следует, конечно, тоже следят, а мы — сами по себе…
— А как же будет, когда мы поедем в город?
— Об этом надо подумать.
Может быть, они теперь же и придумали бы что-нибудь, если бы над кормой не появился шкипер с приказанием ложиться спать. Он скрутил цыгарку, выкурил ее медленно, раздумывая о завтрашних делах в Рыбтресте, потом разбудил Андрия на вахту, а сам лег досыпать.
Люда, не раздеваясь, улеглась на топчане в рубке, а Марко остался на палубе, примостившись возле моториста. Теперь на носу шхуны сидел Андрий. Работы не было никакой, ему ничего не удалось придумать, и Андрий клевал носом в ожидании рассвета. Зыбь почти утихла, ветра не было, августовская ночь навевала прохладу.
Левку, верно, снился какой-то сон, и он несколько раз переворачивался с боку на бок и бормотал что-то.