Вдруг до них долетел стон. Оба замолчали и стали прислушиваться. Низкий, могучий стон, один, другой… Стон переходил в глухой рев.
— Это что? — спросил пилот.
Штурман молчал, ожидая повторения необычного звука. Звук вскоре повторился. Это был стон, заканчивавшийся чем-то вроде рева сирены: о-о-у-у-у… Но не протяжно, а громко, раскатисто. Казалось, звуки неслись с парохода, но штурман и пилот не были в этом уверены.
— Если на пароходе так поют крысы, — сказал Бариль, — то я не завидую нашему мальчугану. — И он изо всех сил налег на весла.
Встревоженные страшными звуками, летчики спешили. Еще несколько раз слышался вой, потом все стихло. Клипербот шел с максимальной скоростью. Вот перед ними уже обрисовался силуэт парохода. Он чернел на фоне ночи, как маленькая башня с надстройками. Единственный зеленый огонек спокойно светил над ней. Штурман сложил ладони рупором и крикнул:
— Марко-о! Марко-о!
Но даже эхо не ответило — звук потонул в пустоте. Они ждали ответа, но тишина была неподвижна. Тогда они закричали вместе. На этот раз с парохода долетел ответ:
— Алло-о-о! Алло-о!
— Он или не он? — спросил штурман, не узнавая голоса.
— Да, он! — уверенно заявил пилот и снова крикнул: — Марко! Где ты? Как подойти?