— Делайте это быстрее — вечером плохо фотографировать.
…После обеда прошло часа два. Старшее поколение соколинцев уже успело подремать и вернулось посмотреть на танцы. Снова пришел профессор. Возле него стоял старый Махтей и курил свою трубку. Старик что-то рассказывал. Танцы продолжались.
Анч отправился за кассетами. Домой он шел через выселок, неся в руках аппарат, футляр с кассетами и портфель, привезенный Ковальчуком из Лузан.
Люда еще потанцевала с краснофлотцами, но, вскоре почувствовав усталость, решила отдохнуть. Она села на камень и все озиралась, ища Марка. Но вместо юнги она увидела поблизости Грицка, который в компании сверстников учился танцевать. Девушка подозвала мальчика и спросила, не видел ли он брата.
— Лежит под вербою у дома дяди Тимофия, вон там, — мальчик показал на вербу, метрах в трехстах от них.
Люда в самом деле нашла там юнгу.
— Чего ты скис? — спросила она, подойдя.
Увидев ее, Марко обрадовался. Но он все же на что-то досадовал.
— Хорошо фотограф танцует? — спросил он.
— Чудесно! Только сам он какой-то неприятный. А ты отчего не танцуешь и вообще совсем не похож на себя? Весь Лебединый празднует, а тебя не видно!