Люди вышли вслед за собакой на берег моря. В темноте едва слышно набегала волна прибоя, где-то далеко-далеко в море светил огонек какого-то парохода. Это, очевидно, был топовый огонь на высокой мачте, так как бортовых огней не было видно.
Приходилось соблюдать осторожность — диверсанты могли защищаться, а чем они вооружены, никто не знал. Когда взошли на высокую насыпь между морем и зарослями, Разбой рванулся вперед с новой силой. Он остановился на том месте, где лежали диверсанты, когда в море произошел взрыв, постоял там и повернул вниз, в кусты. Краснофлотцы выступили вперед и пошли рядом с Находкой, сжимая в руках оружие. Когда Разбой вошел в заросли, пришлось идти гуськом. Высокая, покрытая росою трава обдавала ноги прохладой. Колючки на кустах царапали руки, а иногда доставали и до лица. Враги прятались где-то в этих зарослях.
Вдруг Разбой остановился, присел и, подняв морду, жалобно завыл. Люди стояли и слушали этот вой. Собака выла долго, протяжно, точно оплакивала какую-то большую, невозвратимую утрату.
— Будь ты неладен! — выругался Левко.
Находка толкнула пса вперед, но он отказывался идти. Девочка услышала рядом с собой голос Марка. Он проскользнул к ней и спрашивал, в чем дело.
— Кто тут? — крикнул один из краснофлотцев. — Выходи, а то стрелять будем!
Никто не отвечал. Пес продолжал скулить.
— Он на что-то наткнулся, — сказала Находка. — Надо посветить.
Марко обошел Разбоя и зажег спичку. В двух шагах от пса, под кустом, виднелись чьи-то ноги.
— Тут кто-то есть! — крикнул юноша, роняя спичку.