Но это уж был не тот тон, не та нежность.
Румяный, рослый, крепко сложенный, похожий на дядю Вадима, Слава поцеловался с Павлом прилично и выдержанно, как подобало питомцу мистера Артура.
-- А меня? А меня-а? -- шаловливо и жалобно прокричал дядя Валерьян у ступеней веранды.-- А дядю Валю забы-ыли?
Он не позволял называть себя дедушкой и всегда подчеркивал, что он дядя.
Дети поцеловали и его.
И на этот раз мистер Артур мог бы похвалить обоих.
На веранде Арсений Алексеевич разобрал самолично только что доставленную в запертом портфеле почту. Отложил в сторону на столик газеты и журналы. Переглядел письма и оставил их на столе, не читая. Распечатал лишь одно, самое интересное, бегло пробежал его глазами и сказал недовольно:
-- Вот те раз. Вадим прямо из Петербурга на Беатенберг едет, не заезжая домой.
-- Это почему? -- изумился Павел.-- Он так тосковал по Неповоевке! Так рвался к своей пасеке! Так ждал думских каникул!..
-- Ларисины штучки,-- пожал плечами Арсений Алексеевич.-- Ее, конечно. Вадим выносить не может заграницы. Да и не сезон теперь. Лето в начале. Кто сейчас за границей? Никого, кроме евреев. Евреи и свободные профессии. Но Лариса потащила, и он, по обыкновению, не сумел отказать ей. Лариса не любит Неповоевки.