-- А вы зачем меня опять "Ксения" зовете? Я ж просила вас? Я -- Оксана.
-- А затем, что не люблю коверкать твое имя.
-- Да-а. Всегда говорите: Оксана. А тут: Ксе-ни-я. Не нравится Оксана, зовите всегда Ксения.
-- И звал бы всегда. С удовольствием. Но....-- Павел запнулся и договорил, решившись на самое рискованное, наиболее опасное средство:
-- Но ведь Ксения Викторовна -- тоже Ксения? И ты же должна сама понимать... В больших домах нельзя звать одним именем и хозяйку, и тебя, например. Ну, поняла? Поняла, почему не зову всегда?
Он говорил успокоительно, с полным самообладанием. Оксана с пылающими щеками кивнула головой. Но глаза ее были опущены вниз, она прятала их, чтобы не выдать свое подозрительное недоверие.
-- Поняла, Павел Алексеевич. Не сердитесь. Я не буду больше. Вы не сердитесь? Ну, скажите.
-- Да не сержусь я. Не сержусь нисколько. Довольно, Оксана. Какая ты, право, нервная. Вон уже рассвет за ставнями. А ты все не спишь.
_______________
Не спала в эту ночь и Ксения Викторовна. За обедом ее расстроил муж, перед вечером -- цыганка. Впечатления дня отслоились в душе и угнетали. Слова цыганки, непонятные для других, много сказали самой Ксении Викторовне, коснулись ее беспощадностью ясновидца самых сокровенных сторон ее интимной жизни, испугали пророческой угрозой.