-- Но если печет меня... огнем печет это?
-- Да что, собственно?
-- Что я не пара тебе...
-- Плюнь. Глупости. Выдумки. Это называется, высасывать из собственного пальца горести.
-- Не говори, не говори. Теперь я поняла одну вещь. Знаешь, мой папаша... он -- старенький, слободской священник. Из старинных батюшек. Необразованный. Заговаривает ветер при пожаре и сам верит в это. Но умный он. Детской доброты человек, и жизнь знает... Ох, как знает. Насмотрелся. Так он все говорил старшей сестре, когда та замуж за офицера хотела идти: "Ой, Маша, руби дерево по себе. Нехорошо не по себе рубить. И срубишь, а не потащишь". Теперь я поняла, что это значит. Маша-то послушалась, а я не по себе срубила.
-- Выбрось из головы, Ларочка. Сделай мне такое одолженье. Ну, чего тебе хочется? Чтобы я на коленях перед тобою стоял? Изволь. Стану.
Лариса Андреевна испугалась.
-- Не надо, не надо. Утешил и без того. Спасибо, милый.
-- Слава богу. Укротил строптивую. Спать пора, Лара. И не создавай, пожалуйста, себе ужасов. А завтра встань и ты пораньше. Поможешь мне с порошками управиться. С утра, чуть свет, больные. Тех, что я заготовил, никак не хватит. Нет ни хинина, ни арники, ни нуксвомики. Ничего не осталось. Еще я обещал от запоя одной бабе средство. Для мужа ее. Впрочем, то я сам приготовлю. Ты хинином да арникой займись. Чтобы побольше. Как можно больше арники и хинина.
_______________