В день получения жалованья Копыткин бывает всегда с утра приятно возбужден. Только откроет глаза, а уж по телу проходит этакая приятная дрожь и замирает сердце. Потом, улыбаясь про себя, он торопливо одевается и спешит в контору. Настроение какое-то праздничное: сослуживцы не хмурятся, как обыкновенно, не зевают, а становятся общительны и остроумны. -- Вы сегодня куда думаете закатиться, Евтихий Гаврилыч? -- с приятной улыбочкой спрашивает он бухгалтера, немолодого, лысеющего брюнета в пенсне. -- Да вот, думаю щелкануть к Зайчиковым на дачу, -- отвечает тот. -- Там сегодня таблишко... наставить можно... -- Ну, а вы, молодой человек? Небось иначе устроитесь? Знаем мы вас!.. Повеса, хе-хе-хе... -- И он игриво тычет Копыткина пальцем в живот. Копыткин доволен жизнью и в приемной поправляет перед зеркалом английский пробор в волосах и цветной галстук. Из зеркала на него глядит гладко выбритое лицо с тонкими темными усиками и бородавочкой возле носа. Копыткин прищуривает глаз и самодовольно думает о том, что он не лыком шит и что вполне понятен успех, которым он пользуется и у знакомых девиц и у Глафиры Петровны... При воспоминании о Глафире Петровне, высокой и розовой блондинке, дочери купца Увартова, торгующего копченой рыбой, -- у Копыткина сладко щемит сердце. Он влюблен, и его считают женихом. "Хорошо быть интеллигентным человеком", -- вертится у Копыткина мысль. Копыткин благороден. Копыткин благовоспитан. Копыткин изящен. И мысли у Копыткина в этот день самые хорошие.
Получив жалованье, он, по обыкновению, спешит сейчас же уплатить хозяйке за комнату, внести в счет рассрочки портному, отдать прислуге за белье и другие мелочи, и после ликвидации всех этих дел (в которых он безукоризненно честен), распределив на месяц бюджет, -- собирается полезно и приятно провести день и доставить себе те невинные удовольствия и развлечения, без которых не может обойтись всякий более или менее порядочный человек...
На этот раз вышло не так, как всегда. Начать с того, что после занятий на лестнице догнал Копыткина его сослуживец -- бесшабашно веселый Колька Заемин и, схватив под руку, сказал.
-- А не выцедить ли нам, друже, по бокальчику? А? Поспеешь домой.
Копыткин стал отказываться.
-- Право, не могу. Нужно успеть по некоторым делам -- это у меня уже заведено, -- неловко, знаешь. А потом обещал Глафире заехать, -- куда-нибудь в сад, понимаешь, поедем...
-- Э, брось! Все это в превосходнейшей степени успеешь. Ну, следуй бессловесно за мной, и будет тебе благо!
Копыткин нехотя дал себя увлечь в гастрономический магазин с буфетом. К их столику присоединилось еще двое приятелей, случайно оказавшихся здесь. Уже выпили по несколько бокалов пива, а Заемин все кричал: "Человек! Изобрази еще по бокальчику!"... Копыткин несколько раз пытался уйти, но Заемин сажал его обратно и, делая нетерпеливо-умоляющее лицо, говорил:
-- Друже, не ерзай, -- сиди! Памятуй, что жизнь тебе дана в удовольствие. А Глафира Петровна подождет.
Сам же он затеял бесконечный спор о воздухоплавании с незнакомым лоснящимся соседом в пиджачном костюме и смазных сапогах, с золотой цепочкой на полном животе. Сосед ежеминутно перебивал и, дотрагиваясь до колена Заемина, возражал: