Премьер драматической труппы отдыхал после обеда и курил сигару, откинувшись на диване в угол и вытянув одну ногу. В комнате с претензией на роскошь, безвкусно заставленной мягкой мебелью, столиками и ширмами, густели сумерки. Сквозь шторы пробивался синеватый вечер и доносился смутный гул улицы. Актер лениво пускал дым. Ему дремалось.
В дверь несколько раз постучали осторожно, очень тихо.
-- Можно! -- крикнул он сонно.
Дверь неуверенно скрипнула, и из темноты коридора в комнату заглянула миловидная, почти детская головка.
Актер опустил ногу, встряхнулся, оправился и, поднявшись с дивана, сказал:
-- Войдите, прошу. Пожалуйста, простите... Я, знаете, после обеда...
Вошла молодая девушка с бледным хорошеньким лицом и пышными, очень нежными, светлыми волосами. Они упорно выбивались из-под шляпки и надвигались на большие наивные глаза. Одета была девушка в гимназическое платье и коротенькую жакетку.
-- Пожалуйста, -- повторил он и потер руки. -- Чем могу служить? Она держала в руках цветы, завернутые в бумагу, и смущенно стояла среди комнаты.
-- Пожалуйста, не стесняйтесь. -- Он придвинул кресло. -- Прошу, присядьте.
Она с детской неуклюжестью села и сказала: