-- Эх, ты! -- сказал кто-то укоризненно. -- Пошел на самоубийство, -- а сам кричит: "Помогите!.." Голова!
-- Страшно, братцы, стало... Сперва этта вода, -- холодом, значит, обожгло... Опять же -- чернота...
Человек разводил руками и с виноватым равнодушием смотрел на толпу.
-- Ну, нечего тут распространяться, -- сказал внушительно городовой. -- Садись и поезжай! Там-те покажут, как жизни себя решать... Петр! -- крикнул он дворнику. -- Вези его. Ну, не дрожи -- садись! Там разберут.
Мокрый и жалкий человек послушно сел в пролетку и, аккуратно нахлобучив шапку -- даже поправил ее спереди, -- поехал с дворником в темноту улицы, усеянную тусклыми огнями фонарей.
Мы с Васей пошли домой. Было и тоскливо и смешно.
-- Все в жизни смешно и грустно, -- сказал Вася. -- Водевиль превращается в трагедию, трагедия кончается водевилем. Ну, разве не смешно: человек, только что собравшийся умереть, заботится о том, чтоб аккуратнее одеть шапку. А эта спокойная безучастность к тому, что он остался жить!..
Мы уже вошли в комнату, где было тепло и уютно и ярко горело электричество. На столе шипел самовар и пахло свежими булками.
1909 г.