Посѣщая этотъ садъ, я невольно вспомнилъ о томъ, что у насъ, въ Петербургѣ и Москвѣ, за послѣдніе годы открыто много новыхъ театровъ, кафе-шантановъ и тому подобныхъ увеселительныхъ учрежденій для взрослой публики; но о дѣтяхъ въ этомъ отношеніи позаботились крайне мало. А, между тѣмъ, учрежденія, подобныя Вудвардову саду, служатъ не только для потѣхи, но еще болѣе для самаго образованія молодаго поколѣнія. Одна передаваемая школами грамотность, какъ давно убѣдились на дѣлѣ, отнюдь не сообщаетъ еще истиннаго образованія, которое только и можетъ сблизить между собою такъ называемый интеллигентный классъ и простонародье. А въ Вудвардовомъ саду дѣти народа съизмала знакомятся съ предметами, которые въ школахъ входятъ обыкновенно въ составъ такъ называемаго нагляднаго обученія. Благодаря этому, при цѣлесообразно ведомомъ, притомъ, преподаваніи въ школахъ, уровень здѣшняго образованія въ массахъ народа стоитъ гораздо выше, нежели гдѣ-либо въ Европѣ.
Если къ подобнымъ Вудвардову саду учрежденіямъ прибавить еще открытыя въ городѣ для всѣхъ и всякаго народныя библіотеки, общедоступныя лекціи по разнымъ отраслямъ техническихъ наукъ, митинги, на которыхъ публика всесторонне знакомится съ близко затрогивающими ея интересы вопросами, то понятнымъ станетъ, отчего здѣсь вовсе и не вѣдаютъ о той пропасти, какою въ Европѣ такъ безнадежно разъединены между собою интеллигентные классы отъ простолюдина. Въ этомъ и заключается тайна американскаго демократизма, этимъ и обусловливается истинное равенство гражданъ, котораго съ такими усиліями давно уже добиваются общественные дѣятели въ Европѣ.
Желая ознакомиться съ новыми мѣстами, я отправился изъ Санъ-Франциско на востокъ не по старой, уже знакомой мнѣ, желѣзной дорогѣ, но по недавно лишь открытому рельсовому пути, проходящему черезъ Южную Калифорнію, Аризону и Новую Мексику. Поѣздъ съ утра шелъ по низменному, отчасти болотистому грунту морского побережья. Кое-гдѣ влѣвѣ показывались цвѣтущія фермы. Но вскорѣ затѣмъ мы выѣхали въ пустыню. По обѣ стороны рельсъ стлалась песчаная равнина, ограниченная съ востока грядою бѣлесоватыхъ горъ. Изрѣдка близъ станцій попадались новыя поселенія. Вечеромъ, подъѣзжая къ Лосъ-Ангелосу, мы увидѣли, наконецъ, на берегу рѣчки того же имени весело зеленѣющія поля и тѣнистыя рощи.
Лосъ-Ангелосъ, можно сказать, находится теперь въ переходномъ состояніи. Основанный въ прошломъ столѣтіи католическими миссіонерами, онъ до сихъ поръ носитъ на себѣ слѣды прежняго типа испанскихъ городовъ: здѣсь и тамъ попадаются дома или развалины изъ сѣрыхъ, на солнцѣ высушенныхъ кирпичей, такъ называемыхъ адобэ, крытые красною черепицею; по улицамъ встрѣчаются еще разорившіеся потомки прежнихъ владѣльцевъ края то въ лицѣ мексиканцевъ, одѣтыхъ въ лохмотья, но, тѣмъ не менѣе, съ гордымъ видомъ безъ дѣла слоняющихся по тротуарамъ, то въ лицѣ скачущаго на конѣ кавалера со шпагою при бедрѣ. Но эти явленія недавней старины въ настоящее время начинаютъ уже стираться подъ вліяніемъ все увлекающаго за собою наплыва новыхъ поселенцевъ изъ восточныхъ штатовъ. Непрочныя постройки изъ адобэ понемногу разваливаются и уступаютъ мѣсто болѣе прочнымъ кирпичнымъ домамъ, а тунеядство прежнихъ безпечныхъ жителей замѣняется неугомонною промышленною дѣятельностью сѣверныхъ пришельцевъ. Лосъ-Ангелосъ составляетъ теперь узелъ перекрещивающихся здѣсь желѣзныхъ дорогъ на востокъ, на югъ къ Техасу и, сверхъ того, на западъ къ недальней отъ города гавани Тихаго океана. Наплывъ новыхъ пришельцевъ усилился здѣсь еще болѣе со времени открытія богатыхъ серебряныхъ рудниковъ въ горахъ Новой Мексики и Колорадо. Такъ, подъ вліяніемъ энергической дѣятельности неусидчивыхъ янки, исчезаютъ все болѣе и болѣе послѣдніе остатки бывшаго вѣковаго мексикано-испанскаго владычества.
Прилегающія къ Лосъ-Ангелосу земли заняты уже цвѣтущими фермами, виноградниками и фруктовыми садами съ ихъ полутропическою растительностью. Между ними быстро пронесся поѣздъ, унося насъ въ восточные штаты. Городъ и окрестныя поселенія вскорѣ пропали изъ вида и рельсы опять врѣзались въ пустынную песчаную долину. Мѣстами подолгу не видать никакихъ слѣдовъ растительности: куда ни глянешь -- вездѣ песокъ, хрящъ и камень; а мѣстами ровная гладь пустыни стелется словно огромная шиферная плита. Справа и слѣва, въ видѣ громадныхъ валовъ, тянутся гряды совершенно обнаженныхъ отъ подножія до вершины горъ какого-то тускло-пепельнаго цвѣта. Кое-гдѣ въ нихъ проглядываютъ глубокія ущелья -- каньоны, какъ называютъ ихъ мѣстные жители. Въ этихъ каньонахъ просачиваются потоки, по берегамъ которыхъ, подъ вліяніемъ влаги, почва покрывается богатою растительностью. Поселенцы занимаютъ такія плодородныя мѣста, разводя тутъ много скота и промышляя пчеловодствомъ, доставляющимъ здѣсь значительный доходъ. Тамъ, вдали подъ горою показались три длинныя фуры, крытыя бѣлой парусиной; это моверы пробираются по пустынѣ съ своими семьями къ какому-нибудь каньону, съ тѣмъ, чтобы обзавестись тамъ новымъ хозяйствомъ. Многихъ влечетъ сюда надежда найти богатый серебряный рудникъ въ горахъ.
Но вотъ въ мглистой дали показалась выступающая изъ сѣрой однообразной поверхности зелень; тамъ, значитъ, протекаетъ потокъ и ужь навѣрное находится станція. Поѣздъ подкатываетъ къ платформѣ. Насъ встрѣчаетъ шумливая толпа загорѣлыхъ рудокоповъ, въ сторонѣ отъ которыхъ робко топчатся смуглые индѣйцы мирнаго племени Пуэбло, жадно высматривая, нельзя ли чѣмъ поживиться отъ пассажировъ. Своими черными, какъ смоль, волосами, грязными, облекающими ихъ смуглое тѣло, отрепьями они напоминаютъ нашихъ цыганъ. Сдавъ кое-какую кладь и принявъ новыхъ пассажировъ, поѣздъ мчится далѣе, и насъ опять охватило однообразіе и безмолвіе мертвой пустыни. Мѣстами по ней разросся вѣтвистый, усѣянный колючками кактусъ изъ рода эйфорбіевъ: единственная растительность, какая на протяженіи сотни верстъ прозябаетъ на сыпучихъ пескахъ пепельнаго цвѣта.
Когда поѣздъ проходилъ по новой территоріи -- Аризонѣ, то намъ на станціи сообщили, что за послѣдніе дни апачи, одно изъ рыскающихъ въ этихъ краяхъ воинственныхъ племенъ, перебили до сотни поселенцевъ въ окрестныхъ каньонахъ. Противъ этихъ индѣйцевъ высланъ отрядъ американской кавалеріи. На другой день мы повстрѣчали нѣсколько взводовъ пѣхоты, охраняющей въ разныхъ мѣстахъ желѣзную дорогу. Одинъ изъ офицеровъ сообщилъ намъ, что въ двухъ миляхъ отъ станціи большая шайка апачи проскакала на быстрыхъ коняхъ черезъ желѣзную дорогу, направившись по пустынѣ къ мексиканской границѣ. Послѣ уже узналъ я, что ихъ встрѣтилъ тамъ мексиканскій генералъ съ значительнымъ отрядомъ. Большая часть краснокожихъ пала въ отчаянной схваткѣ, немногіе лишь успѣли спастись, разсыпавшись въ разныя стороны. Если и соберутся вновь остатки этого неукротимаго племени, то послѣ двухъ-трехъ подобныхъ стычекъ едва ли уцѣлѣетъ отъ него хоть какая-нибудь кучка.
Вотъ уже другія сутки поѣздъ несется все по той же безжизненной пустынѣ. Ее можно бы сравнить съ моремъ, но въ послѣднемъ, все-таки, движутся волны и слышится непрерывный рокотъ ихъ; а здѣсь -- ни движенія, ни звука, все окаменѣло, и непробудное безмолвіе нарушается только свистомъ локомотива и стукомъ колесъ подъ вагонами; Разъ или два въ день приходилось проѣзжать черезъ мѣстечки или зародыши новыхъ городовъ среди пустыни. Миновавъ территоріи Новой Мексики и Колорадо, мы на третьи сутки приблизились, наконецъ, къ границѣ штата Канзаса. Тутъ показались ужь черноземныя степи, покрытыя сочною травою. Мнѣ вспомнилось, какъ, 25 лѣтъ тому назадъ, мы, вдвоемъ съ товарищемъ, проѣзжали по этимъ самымъ степямъ въ американскомъ фургонѣ. Желѣзной дороги тогда, конечно, еще и въ поминѣ не было. Мало того, проѣзжая по Канзасу, мы, въ теченіе нѣсколькихъ сутокъ, не видали ни кола, ни двора; изрѣдка лишь встрѣчались жилища мирныхъ индѣйцевъ. А теперь -- какая разница! Весь край усѣянъ новыми городами, въ которыхъ останавливался обыкновенно нашъ поѣздъ. По сторонамъ желѣзной дороги вездѣ виднѣются цвѣтущія фермы съ полями пшеницы и кукурузы. Много всякаго скота бродитъ но лугамъ, а мѣстами, гдѣ прежде разстилалась голая степь, теперь весело зеленѣютъ тѣнистыя рощи. Фермеры развели здѣсь обширные разсадники разныхъ породъ, сбывая окрестнымъ поселенцамъ молодыя деревца для облѣсенія голой степи.
Въ штатѣ Канзасѣ водворились, какъ я узналъ, выселенцы изъ нашихъ нѣмецкихъ колоній менонитовъ. Мнѣ хотѣлось взглянуть, какъ устроились здѣсь наши бывшіе колонисты, для чего я и остановился на одной изъ станцій по имени Флоренція. Это недавно лишь возникшій здѣсь городокъ, похожій скорѣе на деревню. Основанъ онъ строгими членами общества воздержанія, а потому въ городѣ и нѣтъ ни одного бара, т.-е. виноторговли, такъ какъ, по уставу общества, продажа не только крѣпкихъ напитковъ, но даже пива, совершенно запрещена. Такихъ молодыхъ городовъ строгаго воздержанія въ послѣднее время немало развелось въ новыхъ колоніяхъ.
Узнавъ, что селенія менонитовъ раскинуты недалеко отъ города по берегамъ Арканзаса и его притоковъ, я отправился по одной изъ вѣтвей желѣзной дороги въ мѣстечко Гильсборо. Когда, часа два спустя по выѣздѣ изъ Флоренціи, вышелъ я изъ вагона и направился въ мѣстечко, то мнѣ сразу показалось, будто сюда цѣликомъ перенесена одна изъ нѣмецкихъ колоній въ Новороссіи. По обѣ стороны широкой единственной улицы тянулись деревянныя постройки селенія, а съѣхавшіеся въ мѣстечко въ своихъ фургонахъ окрестные жители вовсе не походили на настоящихъ американцевъ: дебелая наружность, мѣшковатая одежда, спокойная, развалистая походка благодушныхъ нѣмцевъ,-- все напоминало нашихъ украинскихъ колонистовъ. По всему видно, что они не успѣли еще обамериканиться, не успѣли еще сбросить съ себя обликъ своей родины въ Старомъ Свѣтѣ. Немногіе даже знали по-англійски и вездѣ слышался говоръ нѣмецкаго языка. Увидѣвъ собравшуюся возлѣ книжной лавки толпу, я подошелъ къ ней и, вступивъ въ бесѣду съ однимъ изъ нѣмцевъ, объяснилъ цѣль моего пріѣзда. Это, какъ оказалось, былъ учитель въ здѣшней народной школѣ. Онъ пригласилъ меня къ себѣ на квартиру, гдѣ вскорѣ собралась компанія и старыхъ, и молодыхъ жителей Гильсборо, привѣтствовавшихъ меня какъ своего земляка. Многіе изъ нихъ приглашали меня на свои фермы, разсыпанныя по окрестностямъ, чѣмъ я и воспользовался на другой день.